Весной тридцать второго Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились. Много лет их не было в тихом городке среди бескрайних миссисипских вод. Они прошли окопы великой войны, а потом — жестокие улицы Чикаго, где закон давно стал лишь словом. Теперь братья вернулись, но не с пустыми руками.
У старого фермера-расиста они приобрели участок с полуразвалившимися сараями. Идея была проста: открыть здесь клуб для тех, кто целыми днями гнет спину на хлопковых полях. Помещение отремонтировали, расставили столы, закупили выпивку.
На открытие пригласили местного парня, сына пастора. Когда-то, много лет назад, близнецы вручили ему гитару. Теперь из-под его пальцев лился такой блюз, что у собравшихся рабочих замирали сердца. Музыка была горькой, как осенняя полынь, и сладкой, как спелая дыня. Она рассказывала о том, что все здесь знали, но редко произносили вслух.
Звуки гитары выплыли в открытое окно и поплыли по ночному воздуху. Их услышал незваный гость — ирландец, для которого десятилетия были как дни. Он стоял в тени кипарисов, невидимый, и слушал. В этой музыке была какая-то древняя правда, знакомая даже тому, кто забыл вкус солнца. И он понял, что должен узнать того, кто её играет.
